Баффет назначил Грега Эйбеля своим преемником, после долгих лет, когда Эйбель управлял энергетическим подразделением Berkshire. Но бремя, возложенное на него, велико, и он это осознает. Его первое письмо акционерам – не столько отчет о достижениях, сколько признание ответственности перед историей.
В конце января господин Маск, этот неутомимый алхимик современности, объявил о прекращении производства моделей S и X. Завод во Фремонте, некогда колыбель электромобилей, теперь должен рожать не автомобили, а существ, отдаленно напоминающих человека, но лишенных его причудливой нелогичности. Оптимус, этот механический двойник, видится ему ключом к невообразимым богатствам, к взлету акций, столь стремительному, что он, должно быть, вызывает головокружение даже у самых закаленных инвесторов.
Очевидно, рынок решил, что ядерная энергия – это нечто, требующее терпения, которое, судя по всему, у него отсутствует. А для нас, наблюдателей, это – возможность. Возможность приобрести активы, которые, возможно, не стоят тех усилий, которые потребуются для их оживления. Скидки в 25, 50 процентов и более от октябрьских максимумов… Цифры, конечно, впечатляют. Но разве они могут компенсировать бюрократический кошмар, который предстоит преодолеть?
Последний отчет о прибылях и убытках Berkshire, если рассматривать его как фрагмент из неизвестного трактата о финансах, не содержит ошеломляющих откровений. Страховые премии несколько ослабли, а рост в других секторах был умеренным, словно шепот в огромной библиотеке. Впрочем, ожидания акционеров, надеявшихся на амбициозные планы по использованию накопленного капитала в 373 миллиарда долларов, оказались неоправданными. Эйбел, в своем послании, повторил принципы Баффета, как ученый, переписывающий древний манускрипт.
Вспомним, как все начиналось. Беда в Фукусиме в 2011 году похоронила надежды на развитие ядерной энергетики на целое десятилетие. Страны, словно испуганные дети, приостановили свои проекты. Спрос на низкообогащенный уран, топливо для большинства реакторов, упал, как осенний лист. Centrus, в те времена еще не столь дерзкая, занялась импортом урана, потому что собственные мощности, словно старый, неуклюжий механизм, оказались нерентабельными. А потом закончилась программа «Мегатонны в Мегаватты» – сделка между нами и русскими, когда разоруженные боеголовки превращали в мирное топливо. Словно из старой пушки делали колыбель.